Вечерами пастора всегда можно было застать в его кабинете.
Он сидел в задумчивости, опершись подбородком на руку; лампа слегка коптила; у ног его, свернувшись, лежали собаки; клетка с канарейкой была прикрыта занавеской, чтобы свет не тревожил птицу.
И с первых же слов пастора становилось ясно, о чем он так неотступно размышлял.
Ничего не добьешься в этой деревне! Я уже все испробовал! Что ни возьми - хоть футбольный клуб, хоть воскресную школу, - нигде нет порядка! Что поделаешь с таким народом, если у него ни почтительности, ни смирения и послушания! Вам еще не приходилось сталкиваться с ними, как мне! О его столкновениях с прихожанами и впрямь шла недобрая слава по всей округе.
Прошение о том, чтобы его убрали отсюда, написанное втайне и поданное епископу, разумеется, ни к чему не привело.
Пастора нельзя было убрать из прихода ни под каким видом - это место купил ему отец.